Главная > О Маршаке

Антюхин Г. Литературное былое. -
Воронеж, 1987. - С. 258-274.

Г. Антюхин

"И стоит вдалеке мое детство"

Детство всегда остается в памяти самой веселой, звонкой и радостной порой жизни. Над головою ярко светит солнце, ласково зеленеют речные берега, в садах и парках крутятся пестрые карусели, а на улицах броские цирковые афиши властно манят туда, где на манеже самый веселый и смешной клоун...

И, конечно же, незабываемы первые разноцветные книжки: "Почта", "Пожар", "Багаж", "Вчера и сегодня", "Цирк", "Детки в клетке", "Пудель", "Кот и лодыри", "Мастер-ломастер"... Чудесные книжки чудесного поэта!

Самуил Яковлевич Маршак, известный русский советский поэт, лауреат Ленинской и Государственной премий, родился 22 октября (3 ноября) 1887 года в Воронеже. Здесь будущий поэт прожил первый, самый беспечный и радостный период своего детства, да и позже на воронежской земле он провел несколько весьма важных в его жизни лет.

Современные исследователи творчества Маршака считают этот факт в его биографии счастливым и значительным.

Б. Сарнов в своей книге о поэте, говоря о том, что Маршак родился "в старом русском городе Воронеже", тут же замечает: "Хотя я не пишу его биографию, начать надо с этого. Может быть, если бы его детство пришлось не на 90-е годы прошлого века и протекало не в провинции, а в столице, духовное формирование его личности шло бы совсем иначе.

Русская провинция жила своей, особой жизнью. XIX век здесь не спешил умирать"1.

До шестилетнего возраста будущий поэт жил на Чижовке, тихой городской окраине, населенной бедным мастеровым людом, мелкими кустарями, оборванцами и босяками.

Семья Маршака размещалась в домике при мыловаренном заводе братьев Михайловых. В своей книге "В начале жизни" поэт впоследствии писал об этом так: "Конец восьмидесятых годов. Город Воронеж, пригородная слобода Чижовка, мыловаренный завод братьев Михайловых. При заводе, на котором работал отец, - дом, где я родился".

Самые первые любопытные сведения о той поре жизни С.Я. Маршака донес до нас его старший брат Моисей. "Я помню себя, - писал он, - с 4-5-летнего возраста. Помню кормилицу Семы на крыльце большого дома с маленьким братцем на руках. Она мне что-то говорит о братце... А потом солнечное летнее утро у открытого окна. Принесли большого ворона (не помню, был ли он ручной или у него подрезали крылья). Он ходит по подоконнику, и маленький братец стоит тут же и с огромным любопытством смотрит на птицу. А вот и его старая няня с лицом, достойным кисти Рембрандта. Она помнит время, когда жил Пушкин. Ее молодость и зрелые годы прошли в крепостной неволе... Она смотрит на моего братца и говорит с гордостью: "Енарал Бородин - на всю губернию один!" В 1,5-2 года Сема был - весь огонь. Живость его была необыкновенна"2.

Сохранилась интересная фотография С.Я. Маршака, сделанная в Воронеже, когда будущему поэту не было и двух лет. Маленький мальчик в нарядном платьице с белым воротничком внимательно всматривается в происходящее перед его глазами, готовый в любую секунду сорваться со своего места.

Уже в самые ранние годы детства в сознание С. Маршака глубоко запали многие события и явления, ставшие затем основой ярких художественных образов его произведений.

В автобиографических набросках С.Я. Маршак писал: "Первое воспоминание детства - пожар на дворе. Раннее утро, мать торопливо одевает меня. Занавески на окнах краснеют от полыхающего зарева. Должно быть, это впечатление первых лет моей жизни и было причиной того, что в моих сказках для детей так много места уделено огню"3.

И в самом деле эта тема заняла в творчестве С.Я. Маршака немалое место. Книги об огненной стихии, о борьбе с пожаром вошли в ряд лучших произведений поэта для детей. "Рассказ о неизвестном герое", "Кошкин дом", "Пожар" давно стали любимыми стихами советской детворы. Строки из стихотворения "Пожар", услышанные в детстве, запоминаются на всю жизнь.

На площади базарной,
На каланче пожарной
Круглые сутки
Дозорный у будки
Поглядывал вокруг -
На север,
На юг,
На запад,
На восток, -
Не виден ли дымок.

Другое яркое событие детских лет С.Я. Маршака произошло в воронежском городском саду (ныне Первомайский сад).

В тот чудесный день золотой осени в кругу самых близких людей он ехал по городу в коляске. Четко стучали копыта лошади по мостовой, и все вокруг было новым и необычным.

Многое из того, что мог видеть тогда С.Я. Маршак, сохранилось до сих пор. Дорога с Чижовки к городскому саду пролегала мимо Кольцовского сквера с единственным тогда в городе памятником поэту. Затем коляска катилась мимо пестрых витрин различных магазинов, каких было много на главной улице. На ней возвышалась также белокаменная пожарная каланча. Коляска миновала затем прекрасные постройки дома Тулинова и дома губернатора, здание Путевого дворца, окруженное невысокой ажурной кирпичной оградой. За ней, через улицу, были видны широкие каменные ворота - вход в городской сад, излюбленное место гуляния воронежцев. В глубине аллей поднималось светлое здание летнего театра на сцене которого не раз играла знаменитая Мария Ермолова. В центре сада, куда со всех сторон сходились утоптанные дорожки, пламенела многоцветьем большая клумба. Невдалеке от главной аллеи возвышалась деревянная беседка для духового оркестра.

Об этой поездке, воспоминания о которой остались у С.Я. Маршака на всю жизнь, он впоследствии писал: "...Нас повезли в городской сад, где в круглой беседке играли военные музыканты. У меня дух захватило, когда я впервые услышал медные и серебряные голоса оркестра. Весь мир преобразился от этих мерных и властных звуков, которые вылетали из блестящих широкогорлых витых и гнутых труб. Ноги мои не стояли на месте, руки рубили воздух.

Мне казалось, что эта музыка никогда не оборвется...

Но вдруг оркестр умолк, и сад опять наполнился обычным, будничным шумом. Все вокруг потускнело, будто солнце зашло за облака. Не помня себя от волнения, я взбежал по ступенькам беседки и крикнул громко - на весь городской сад:

- Музыка, играй!

Солдаты, продувавшие свои трубы, разом обернулись в мою сторону. А человек, стоявший перед маленьким столиком, прикрепленным к подставке, постучал по краю столика тоненькой палочкой и что-то сказал музыкантам.

Оркестр заиграл еще веселее. Снова солнце выглянуло из-за тучи"4.

После этого события прошли долгие десятилетия, но все происходившее в тот удивительный день детства С.Я. Маршак ясно помнил, будто это было только вчера.

Я помню день, когда впервые -
На третьем от роду году -
Услышал трубы полковые
В осеннем городском саду.

И все вокруг, как по приказу,
Как будто в строй вступило сразу.
Блеснуло солнце сквозь туман
На трубы светло-золотые,
Широкогорлые, витые
И круглый белый барабан.

(IV, 695)

В биографии С.Я. Маршака воронежский период его детства замечателен еще и тем, что это были лучшие, светлые годы в жизни всей большой семьи поэта, и прежде всего в жизни его отца и матери.

Впоследствии С.Я. Маршак писал, что "годы, когда его отец служил на заводе под Воронежем, были самым ясным и спокойным временем в жизни нашей семьи. Отец, по специальности химик-практик, не получил ни среднего, ни высшего образования, но читал Гумбольдта и Гете в подлиннике и знал чуть ли не наизусть Гоголя и Салтыкова-Щедрина. В своем деле он считался настоящим мастером и владел какими-то особыми секретами в области мыловарения и очистки растительных масел" (IV, 352).

С мягкой, трогательной теплотой вспоминал С.Я. Маршак о своей матери. "Мать постарела и поблекла гораздо раньше отца, хоть и была много моложе его. Но, помнится мне, в эти воронежские годы ее синие, пристальные глаза еще смотрели на мир доверчиво, открыто и немного удивленно" (IV, 357).

Она часто была веселой и беззаботной, вместе с мужем прогуливалась в поле или роще, неподалеку от завода.

Трудная жизнь отца и матери поэта не помешали им сохранить в доме дух взаимной любви и уважения, который делал всю семью дружной, а отношения между родителями и детьми - теплыми и светлыми.

Заводской двор на окраине Воронежа, дом младенческих лет с его незатейливой обстановкой, игры и забавы, родительская ласка - все это сделало для С.Я. Маршака вовек незабываемыми вечерние закаты над оврагом, заросшим бурьяном.

Пустынный двор, разрезанный оврагом,
Зарос бурьяном из конца в конец.
Вот по двору неторопливым шагом
Идет домой с завода мой отец.
Лежу я в старой тачке, и спросонья
Я чувствую - отцовская рука
Широкою горячею ладонью
Моих волос касается слегка.
Заходит солнце. Небо розовато.
Фабричной гарью тянет. Но вовек
Не будет знать прекраснее заката
Лежащий в старой тачке человек5.

Значительными событиями воронежского периода детства поэта несомненно были его первые встречи с людьми труда, с заводскими рабочими, а также с удивительной по своим краскам русской деревней.

С.Я. Маршак вспоминал впоследствии, как неудержимо тянулся он к рабочим завода, которые привлекали его своим спокойствием, уверенностью поступков и веселой, искренней добротой...

"...Часто, потихоньку от матери, я убегал обедать к рабочим, которые угощали меня серой квашеной капустой и солониной "с душком", заготовленной на зиму хозяевами.

Впрочем наведывался я к ним не только ради этого лакомого и запретного угощения. Мне нравилось бывать среди взрослых мужчин, которые на досуге спокойно крутили цигарки, изредка перекидываясь двумя - тремя не всегда мне понятными словами...

Я был слишком мал, чтобы разобрать, о чем шла речь, но во все горло хохотал вместе со всеми" (IV, 365).

С.Я. Маршак навсегда сохранил в своей памяти первую дальнюю поездку на лошадях в одну из придонских воронежских деревень. Краски этого события были такими свежими и новыми, что создали в сознании будущего поэта прекрасный поэтический образ, не раз использованный впоследствии в творчестве.

В книге воспоминаний "В начале жизни" он воссоздан так:

"Гулкие, размеренные удары копыт по длинному, длинному деревянному мосту.

Мама говорит, что под нами река Дон. "Дон, дон", - звонко стучат копыта. Мы едем гостить в деревню. Въезжаем на крестьянский двор, когда тонкий серп месяца уже высоко стоит в светлом вечереющем небе. Смутно помню запах сена, горьковатого дыма и кислого хлеба. Сонного меня снимают с телеги, треплют, целуют и поят топленым молоком с коричневой пенкой из широкой глиняной крынки, шершавой снаружи и блестящей внутри..." (IV, 373-374).

Четыре года было мне,
Но помню как сквозь сон:
Стучат копыта в тишине.
Мы едем через Дон.
Мы едем долго - Дон широк.
Потом пошли сады.
В саду и дали мне глоток
Живой донской воды.
А кто испил воды донской,
Связал себя навек
С широкой синею рекой,
Красою русских рек6.

Эти строки С.Я. Маршак сочинил по прошествии многих десятилетий после поездки в деревню. Но начал сочинять стихи он еще в самые ранние детские годы в Воронеже. "Первые свои двустишия и четверостишия сочинил, по свидетельству родных, в 1891 году, в четырехлетнем возрасте. Не знаю, что побудило меня к этому устному творчеству..."7.

Тогда это была веселая игра, стихи создавались без труда, без напряжения. Самуил Яковлевич рассказывал, что сочинял стихи в детстве очень легко, много над ними не думал.

Я поэт знаменитый -
Каждый день бываю битый...8

Последние слова, как потом говорил поэт, он без колебаний поставил для рифмы (поскольку рифма была нужна), хотя никто, никогда его не бил.

Осенью 1893 года, когда будущему поэту уже было около шести лет, семья Маршака уехала из Воронежа.

"Не знаю, что побудило отца покинуть завод братьев Михайловых и Воронеж. Но только помню, что с тех пор началась у нас полоса неудач и непрерывных скитаний" (IV, 374).

О том, каким дорогим осталось детство в памяти поэта, С.Я. Маршак взволнованно рассказал в своем прекрасном стихотворении, созданном уже на закате жизни.

Неужели я тот же самый,
Что, в постель не ложась упрямо,
Слышал первый свой громкий смех
И не знал, что я меньше всех.
И всегда-то мне дня было мало,
Даже в самые долгие дни,
Для всего, что меня занимало, -
Дружбы, драки, игры, беготни.
Да и нынче борюсь я с дремотой
И ложусь до сих пор с неохотой.
И покою ночному не рад,
Как две трети столетья назад9.

После трехлетних скитаний по разным городам Я.М. Маршак вместе с семьей возвратился на воронежскую землю. Теперь, летом 1896 года, он поселился в пригороде Острогожска на Майдане.

Семья Маршака разместилась опять же в доме при заводе, хозяином которого был Афанасий Иванович Рязанцев. Дом, как вспоминал поэт, был похожим на все другие дома, в которых он жил раньше, - просторный, с деревянными некрашеными полами, почти без обстановки.

"У самого дома начинались луга и рощи. На большом и пустынном дворе было несколько нежилых и запущенных служебных построек с шаткими лестницами и перебитыми стеклами. Из окон верхних этажей с шумом вылетали птицы. Все это было так интересно, так загадочно" (IV, 391).

Место старого Майдана, где и сейчас еще можно найти следы заводской постройки, по-прежнему занято одноэтажными домами, за которыми идет широкий луг и низкие берега Тихой Сосны. С той стороны улицы, где был дом Маршака, открывается незатейливый городской пейзаж с маленькими частными постройками и церковной колокольней. Напротив, несколько в стороне расположен уцелевший поныне и отмеченный мемориальной доской маленький домик с соломенной крышей, в котором родился великий русский художник Иван Николаевич Крамской.

Здесь, на окраине Острогожска, прошли последние дошкольные годы поэта.

"Большой двор, заросший бурьяном. По соседству другие дворы - сапожника и жестянщика со стуком молотка по колодкам и по железу ремесленников-кишечников. А за домами - недостроенный полуразрушенный завод и овраг. Здесь проходил день за днем"10.

Вся территория вокруг дома была исхожена вдоль и поперек. Но каждый день приносил новые радости. "Каждое утро открывало передо мной, - вспоминал поэт, - необъятный день, в котором можно было найти место для чего угодно. Хочешь - носись по двору, пока ноги носят, хочешь - заберись на стропила под самую крышу заброшенного заводского строения и, сидя верхом на балке, распевай во все горло:

Ой, на гори
Та женци жнуть,
Ой, на гори
Та женци жнуть.
А по-пид горою
Яром-долиною
Козаки идуть,
Козаки идуть!

(IV, 397)

Но уже не только игры занимали в эти годы С.Я. Маршака. Он все чаще и чаще увлекался чтением. Поначалу читал все, что находил дома, в сарае или у соседей. Так были прочитаны сказки "Тысяча и одна ночь", романы Вальтера Скотта, повесть Гоголя "Тарас Бульба", без которых, как вспоминал поэт, было бы скучно жить на Майдане...

Большие перемены в жизнь С.Я. Маршака принесла острогожская гимназия. Часть ее здания сохранилась до наших дней. Гимназия не единственное учебное заведение, сыгравшее заметную роль в развитии общественной жизни Острогожска. Неподалеку от нее стоял когда-то дом, в котором размещалось Острогожское уездное училище. Дом этот не сохранился, но на здании, построенном на его месте, установлена мемориальная доска, хранящая память об училище. В нем в разное время провели свои школьные годы известный поэт и мыслитель Н.В. Станкевич, профессор, редактор "Современника" А.В. Никитенко, великий русский художник И.Н. Крамской.

Острогожская гимназия была открыта намного позже, чем училище, и сразу стала в городе самым значительным учебным заведением. С.Я. Маршаку до его поступления в гимназию она представлялась удивительной, почти недоступной страной чудес.

"Я, - вспоминал поэт, - много раз до того проходил мимо каменной ограды, которой был обнесен гимназический двор, но никогда не открывал этой заповедной двери. Гимназия казалась мне каким-то особым царством, живущим своей загадочной жизнью. У нее даже была своя домовая церковь с маленькой звонницей, в которой так уютно жили колокола и голуби" (IV, 430-431).

Зимой 1897/98 года С.Я. Маршак занимался с учителем, готовясь к вступительным экзаменам в гимназию, которые состоялись в конце мая - начале июня, в пору чудесного цветения сирени и голубого сияния безоблачного неба. Дни экзаменов стали первым серьезным событием в жизни поэта. Они навсегда оставили в его душе четкий и светлый след.

Последний (устный) вступительный экзамен С.Я. Маршак описывает в своих произведениях как праздник.

"Не помню, о чем спрашивал Сапожник и другой учитель с длинными, опущенными книзу усами, но только отвечал я на этот раз и в самом деле без запинки... А когда дело дошло до стихов, я, не задумываясь, сказал, что прочту отрывок из "Полтавы" - "Полтавский бой". "Пожалуйста", - согласился директор. Я набрал полную грудь воздуха и начал не слишком громко, приберегая дыхание для самого разгара боя. Мне казалось, будто я первый раз слышу свой собственный голос...

Я смотрел на людей, сидевших за столом, и мне казалось, что они так же, как и я, видят перед собой поле битвы, застланное дымом, беглый огонь выстрелов, Петра на боевом коне.

Идет. Ему коня подводят.
Ретив и смирен верный конь.
Почуя роковой огонь,
Дрожит. Глазами косо водит
И мчится в прахе боевом,
Гордясь могучим седоком...

Никто не прерывал, никто не останавливал меня. Торжествуя, прочел я победные строчки:

И за учителей своих
Заздравный кубок подымает.

Тут я остановился.

С могучей помощью Пушкина я победил своих равнодушных экзаменаторов" (IV, 447-448).

Тогда же, 4 июня 1898 года, С.Я. Маршаку было выдано свидетельство за № 225, в котором указывалось, что он подвергался вступительным испытаниям, "на которых обнаружил нижеследующие познания:

По русскому языку
арифметике                   отлично (5)".

Но согласно данным кондуита острогожской гимназии С.Я. Маршак стал учеником ее 1 класса лишь 10 ноября 1899 г.11 Произошло это событие в самом конце XIX столетия.

"Начало двадцатого века, - как вспоминал С.Я. Маршак, - было и началом резкого перелома в моей жизни.

Через некоторое время после того как я поступил в гимназию, семья наша навсегда покинула заводской двор и пригородную Слободу и переселилась наконец в городскую квартиру - в двухэтажный деревянный дом, над калиткой которого было написано крупными буквами:

ДОМ АГАРКОВЫХ.

С переездом в город кончилось, в сущности, мое детство. Быстрее понеслось время" (IV, 483-484).

Дом Агарковых сохранился в Острогожске до сих пор. С улицы он выглядит одноэтажным, а со двора - двухэтажным. Здесь к нему вплотную подступает разросшийся фруктовый сад. Летом двор заполняется густым запахом яблок и цветов, особенно благоухающих под вечер.

Но прежнего хозяина дома Агаркова, с именем которого Маршак связывает начало новой поры в своей жизни, здесь, конечно, давно нет. Одна из новых хозяек этого памятного места - Евдокия Яковлевна Муравьева - в беседе рассказала, что Михаил Осипович Агарков, бывший владелец дома, продав его в 1930 году, уехал жить под Воронеж, в Рамонь. Жив ли он, она не знала. А он несомненно помнил немало важного и любопытного о семье Маршака, о его гимназических годах, о старом Острогожске.

Чтобы узнать о судьбе этого человека, надо было побывать в Рамони. Оказалось, что здесь в доме № 21 по улице Заводской живет племянница М.О. Агаркова - Наталия Ивановна Тутукова. О хозяине острогожского дома она помнила многое. Михаил Осипович Агарков прожил в Рамони четверть века. Он умер 16 февраля 1955 года. М.О. Агарков был подрядчиком по плотницким работам, краснодеревщиком, строителем. Он ценил в человеке смекалку, его умелые руки. Поэтому мы можем допустить, что и к опытам Якова Мироновича Маршака, которые тот проводил в домашней лаборатории в нижней части острогожского дома, его хозяин относился с интересом и сочувствием.

У Наталии Ивановны сохранился фотопортрет М.О. Агаркова. Она разрешила снять с него копию. Этот портрет позволяет представить образ человека, который хорошо знал Маршака-гимназиста, жил рядом с поэтом в пору становления его взглядов и характера.

Годы жизни С.Я. Маршака в доме Агаркова стали поворотными в его судьбе. "...С приходом юности, - писал поэт, - наши дни наполняются несметным множеством разнообразных впечатлений, навсегда заслоняющих от нас первоначальную пору жизни" (IV, 510).

В жизнь С.Я. Маршака стали решительно врываться явления нового века, который начинался удивительными открытиями и изобретениями. В быт входили электричество, кинематограф, телефон, трамвай, аэроплан; газеты и журналы рассказывали о подводных лодках, об электрическом освещении Всемирной выставки в Париже. Среди горожан и гимназистов все чаще и чаще заходили разговоры об общественной жизни в стране. Появились известия о забастовках заводских и фабричных рабочих, о студенческих выступлениях в крупных городах.

Все эти новости XX века приносила печать - газеты и журналы.

"Вскоре после нашего переезда в город, в дом Агарковых, - вспоминал С.Я. Маршак, - отец с каким-то таинственным видом подозвал меня и брата и объявил нам, что выписал для нас из Петербурга журнал. Не старый журнал вроде "Северного вестника", а новый, который печатается сейчас и называется "Вокруг света". Получать его мы будем каждую неделю, а кроме того - за те же деньги - нам пришлют еще сочинения Фенимора Купера и Густава Эмара и две картины (олеографии) - одну художника Айвазовского, другую Лагорио. Какими звучными показались мне все эти имена - Купер, Эмар, Лагорио, Айвазовский!

День за днем провожали мы жадными глазами хромого почтальона, который упорно обходил наши ворота. Но однажды, когда мы его вовсе не ждали, он деловито завернул к нам во двор и сунул мне в руки что-то вроде тонкой книжки в белой обертке с наклейкой, на которой значился напечатанный в типографии адрес...

Для ребят, выросших в глуши, это было событием, запоминающимся на всю жизнь.

Вы только подумайте! Для вас печатается где-то в Петербурге особый - детский журнал" (IV, 546-547).

Острогожские годы жизни особенно запомнились С.Я. Маршаку событиями, связанными с гимназией.

Поэт вспоминал потом, что поразившая его поначалу торжественность и праздничность обстановки гимназических аудиторий вскоре сменились рабочими буднями. Но и они были для С.Я. Маршака насыщены ежедневными удивительными явлениями.

"...Учился я хорошо, - вспоминал С.Я. Маршак. - Получив первую хрестоматию, прочел подряд все стихи. Очень мне нравилось:

Перестрелка за холмами,
Смотрит лагерь их и наш;
На холме пред казаками
Вьется красный делибаш.
Мчатся, сшиблись в общем крике...
Посмотрите! Каковы?..
Делибаш уже на пике,
А казак без головы.

Это очень соответствовало воинственному задору того моего возраста, когда на лбу у меня не заживали рубцы и царапины - следы отчаянных рукопашных схваток"12.

Игры и забавы в острогожской гимназии были похожими на те, какие были во всех других учебных заведениях тех лет.

"Как ни требовало начальство от гимназистов дисциплины, справиться с буйной вольницей ему не удавалось. Самых отчаянных ребят ставили в угол, "под часы", к стенке, оставляли на час, на два, на три после уроков, но все было напрасно. В классах по-прежнему играли в "тесную бабу" или "жали масло". ...Чуть ли не каждый день происходили во время большой перемены жаркие кровопролитные сражения. Шли класс на класс, не щадя ни носов, ни зубов, ни стекол, ни парт. Бывали и конные сражения: ребята мчались в бой верхом на своих товарищах, которые с полным удовольствием изображали резвых боевых коней" (IV, 535).

С.Я. Маршак был дружен с товарищами по гимназии. Они любили его за уменье быть душой мальчишеской компании, с увлечением слушали его импровизированные рассказы об отважных или смешных подвигах героев интересных историй, происходивших в дальних странах. По дороге из гимназии домой Маршак, окруженный друзьями, каждый раз сочинял новые приключения.

В эти же гимназические годы он писал много стихов. Они были уже не похожи на первые поэтические опыты. Часто это были подражания русским классикам. Большую поэму С.Я. Маршак написал, например, в духе "Кому на Руси жить хорошо" Н.А. Некрасова.

Учителя гимназии заметили литературные способности С.Я. Маршака, его увлечение поэзией и стихотворством. Особенно внимательным к будущему поэту был талантливый и умный педагог, тонко разбиравшийся в литературе, В.И. Теплых. Он способствовал развитию таланта своего ученика, прививал ему интерес к серьезным классическим литературным произведениям.

В 1901 году отец поэта был приглашен на работу в Петербург, и почти вся семья покинула воронежскую землю. Двое старших детей-гимназистов, не имея возможности устроиться на учебу в столице, остались в Острогожске.

"В эти месяцы, - вспоминал С.Я. Маршак, - моей вольной, почти самостоятельной жизни я стал все чаще и чаще заглядывать в наш новый "Писчебумажный и книжный магазин", где можно было не только найти свежую, только что полученную из столицы книжку, но и поговорить о современной литературе..." (IV, 590).

В гимназии изучение литературы кончалось именами признанных классиков - Гончарова и Тургенева. Вся огромная, раскрывающая проблемы современности новая литература оставалась вне поля зрения гимназистов. Ее познание было делом самих учащихся. Определение литературных интересов, воспитание эстетического вкуса молодежи зависело здесь зачастую от случая. С.Я. Маршаку повезло. Сказался и сложившийся ранее в его семье интерес к серьезной классической литературе. Он читает в эти годы новые произведения Л.Н. Толстого, знакомится с его романом "Воскресение", который публиковался по главам с рисунками Пастернака в популярном тогда журнале "Нива". Творчество великого художника поражает молодого поэта глубиной содержания, современностью освещенных в нем проблем.

"В сущности, именно с толстовского "Воскресения" и началось для нас знакомство с новой литературой, которую так осторожно обходила наша гимназия", - вспоминал потом С.Я. Маршак (IV, 594). С наслаждением читал он рассказы А.П. Чехова. А о том впечатлении, которое произвели на него рассказы М. Горького, он впоследствии писал так:

"Какой причудливой, разнообразной, правдивой до грубости и в то же время поэтической жизнью пахнуло на нас со страниц его первых рассказов. Словно ветер, прилетевший откуда-то из степи или с моря, разом распахнул у нас все окна и двери" (IV, 597).

Жизнь в Острогожске была наполнена событиями удивительными и радостными.

"Последнюю свою весну в Острогожске, - вспоминал он, - я провел очень бурно... В эту весну река Тихая Сосна широко разлилась. Я часто отправлялся в дальние прогулки на лодке и пешком с шумной компанией студентов и гимназистов-восьмиклассников. Лодка медленно раздвигала камыши и ветви деревьев. На каком-нибудь пустынном островке мы разводили костер, читали вслух стихи, пели новые незнакомые песни - "Дубинушку", "Варшавянку"13.

Летом 1902 года С.Я. Маршак едет на каникулы к родителям в Петербург. Здесь он знакомится с Владимиром Васильевичем Стасовым, который увидел в нем будущего талантливого поэта и всей душой полюбил его, рассказал о нем Л. Н. Толстому, а позже познакомил с A.М. Горьким. Встреча со Стасовым решительно изменила всю судьбу Маршака. По возвращении в Острогожск поэт переживает короткую пору больших ожиданий. Вскоре из столицы приходит радостная весть - B.В. Стасов добился перевода С.Я. Маршака в петербургскую гимназию. Поэт надолго покидает воронежскую землю...

В начале 1915 года, в соответствии с законом того времени, С.Я. Маршак приезжает в Воронеж призываться в армию.

Поначалу поэт думал, что его пребывание в родном городе будет кратковременным. Но дела сложились так, что он прожил в Воронеже два длинных, трудных года, наполненных до краев и общественной, и литературной деятельностью. Поселился тогда Маршак в центре города, в трехэтажном доме на улице Садовой, невдалеке от памятника Никитину (теперь дом № 72 по ул. Карла Маркса).

"В армию меня не взяли, - писал С.Я. Маршак, - из-за слабости зрения, но я надолго задержался в Воронеже... Здесь с головой ушел в работу, в которую постепенно и незаметно втянула меня сама жизнь. <...> Моя работа заключалась в помощи детям переселенцев" 14.

Общение С.Я. Маршака, только что потерявшего тогда свою двухлетнюю дочь, с детьми-беженцами рождало в нем особенно теплое, трогательное отношение к маленьким человеческим сердцам, встревоженным общенародным горем. Это, несомненно, послужило впоследствии поэту стимулом к созданию радостных, светлых и добрых книг для мальчишек и девчонок.

"Во время первой мировой войны, - писал С.Я. Маршак, - я много работал по устройству детей беженцев, и это особенно подружило меня с той аудиторией, для которой я пишу и сейчас" 15.

Много занимаясь с детьми, преподавая английский язык, С.Я. Маршак вынужден был искать еще и какую-то постоянную дополнительную работу, чтобы иметь необходимый для жизни заработок. Осенью 1916 года он идет служить переводчиком в контору воронежского трубочного завода. Работа эта давала С.Я. Маршаку всего лишь шестьдесят рублей в месяц. В то же время служба на заводе, ежедневное общение с рабочими оставляли неизгладимые впечатления в памяти молодого поэта, впоследствии отразившиеся в его стихах.

Тогда же, несмотря на большую занятость, С.Я. Маршак ищет и серьезные творческие занятия. "...Лучше бы получить литературную работу"16, - пишет он жене. В эту пору С.Я. Маршак основательно занимается литературными переводами. Работает над книгой стихов Вильяма Блейка и печатает переведенные произведения в газетах "Биржевые ведомости", "День", "Курьер" и др.

"Первым результатом этой работы, - писал Самуил Яковлевич в своей автобиографии, - была публикация в одном из наиболее серьезных "толстых" литературно-политических ежемесячников "Северные записки" за октябрь 1915 года цикла из шести стихотворений Блейка..."17.

В марте 1916 года в том же журнале "Северные записки" был опубликован другой цикл стихов Блейка из восьми стихотворений. В октябре 1916 года журнал напечатал в переводе С.Я. Маршака четыре английские народные баллады.

Маршак открыл В. Блейка для русских любителей поэзии и положил начало серьезному изучению его творчества в России.

Крупнейший советский специалист по зарубежной литературе В. Жирмунский отмечал, что уже "первые публикации начинающего поэта, поражающие своей художественной зрелостью, сразу создали С.Я. Маршаку литературное имя, как выдающемуся мастеру художественного перевода"18.

Впоследствии работа над переводами В. Блейка сопровождала С.Я. Маршака всю жизнь.

В начале 1917 года С.Я. Маршак приехал в Петроград. Но город, в котором родился, он запомнил на всю жизнь. Через много-много лет поэт писал:

Сколько дней прошло с малолетства,
Что его вспоминаешь с трудом,
И стоит вдалеке мое детство,
Как с закрытыми ставнями дом.
В этом доме все живы-здоровы -
Те, которых давно уже нет.
И висячая лампа в столовой
Льет по-прежнему теплый свет.
В поздний час все домашние в сборе -
Братья, сестры, отец и мать.
И так жаль, что приходится вскоре,
Распрощавшись, ложиться спать19.



Примечания

1. Сарнов Б. Самуил Маршак. М., 1968. С. 22.  ↑ 

2. Жизнь и творчество Маршака. М., 1975. С. 350.  ↑ 

3. Там же.  ↑ 

4. Маршак С.Я. Соч.: В 4 т. М., 1957-1960. Т. 4. С. 362. Далее цитаты приводятся в тексте по этому изданию. Римская цифра обозначает том, арабская - страницу.  ↑ 

5. Маршак С.Я. Избранное. М., 1962. С. 29.  ↑ 

6. Жизнь и творчество Маршака. С. 351.  ↑ 

7. Там же. С. 352.  ↑ 

8. Там же. С. 350.  ↑ 

9. Маршак С.Я. Избранное. С. 30.  ↑ 

10. Жизнь и творчество Маршака. М., 1975. С. 354.  ↑ 

11. Там же. С. 358.  ↑ 

12. Там же. С. 359.  ↑ 

13. Там же. С. 363.  ↑ 

14. Там же. С. 444.  ↑ 

15. Там же.  ↑ 

16. Там же. С. 440.  ↑ 

17. Там же. С. 438-439.  ↑ 

18. Цит. по: Блейк Вильям. Избранное. М., 1965. С. 33.  ↑ 

19. Маршак С.Я. Избранное. С. 27.  ↑ 

Система Orphus
При использовании материалов обязательна
активная ссылка на сайт http://s-marshak.ru/
Яндекс.Метрика